Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

khg

Наринэ Абгарян "Манюня пишет фантастичЫскЫй роман"

     Она достала из чемодана комбинацию и скорбно напялила на себя. Мы дружно затрепетали - комбинация была неземной красоты - нежно-бежевая, с кружевом по подолу и вышивкой на груди.
     Когда мы увидели ее впервые, чуть не сдохли от зависти.
     - Седа, - простонали мы, - а что это за красота такая?!
     - Это моя комбинация, - похвасталась Седа.
     - Откуда она у тебяаааа?
     - Купили ее мне.
     - Ооооо, - затряслись мы и обступили Седу со всех сторон. - Кто ее тебе купил?  Collapse )
khg

Наринэ Абгарян "Манюня пишет фантастичЫскЫй роман"

     Манюня какое-то время сверлила меня своими круглыми вишневыми глазами, потом воинственно шмыгнула носом, поправила съехавшую на лоб красную вязаную шапку и снова уставилась на объявление.
     Шапку Мане связала Ба. Вообще-то она собиралась связать ей берет, но немного ошиблась в расчетах. А когда поняла, что напортачила, перевязывать не стала. Украсила "берет" большим красным помпоном, пришила завязки из шелковой тесьмы, нахлобучила внучке на голову и сказала "вуаля"!
     - Чего это вуаля? - разобиделась Манька. - Ничего не вуаля. Разве это вуаля? Collapse )
khg

Наринэ Абгарян "Манюня"

     Ба принципиально не доверяла отечественной легкой промышленности и особенно - ее текстилькой отрасли. Ба раздражали монументальные псевдоатласные лифчики, возвышающиеся над прилавками живописными горными хребтами и навсегда убивающие у подрастающего поколения представление о женской сексуальности, коричневые безобразные хлопчатобумажные чулки, байковые халаты и торчащие колом пальто из зубодробительного драпа. Ба любила пройтись мимо вешалок с растянутыми свитерами и демонстративно возмутиться на весь магазин: "Товарищи, что творится, куда ни глянь - одна говновязка!!!"
khg

Наринэ Абгарян "Манюня"

     Собирала меня мама в гости как на Судный день. С утра она собственноручно выкупала меня так, что вместе с кожей сошла часть скудной мышечной массы. Потом она туго заплела мне косички, да так туго, что не только моргнуть, но и вздохнуть я не могла. Моя бабуля в таких случаях говорила: ни согнуться, ни разогнуться, ни дыхнуть, ни пернуть. Вот приблизительно так я себя и чувствовала, но моя неземная красота требовала жертв, поэтому я стоически выдержала все процедуры. Затем мне дали надеть новое летнее платье - нежно-кремовое, с рукавами-буф и кружевным подолом.
     - Поставишь пятно - выпорю, - ласково предупредила мама, - твоим сестрам еще донашивать платье за тобой.
     Она торжественно вручила мне пакет с нашим семейным альбомом и коробкой конфет для Ба. Пакет был невероятно красивый - ярко-голубой, с одиноким красавцем-ковбоем и надписью "MARLBORO". Таких пакетов у мамы было несколько, и она берегла их как зеницу ока для самых торжественных случаев. Кто застал дефицит советской поры, тот помнит, сколько сил и неимоверной смекалки нужно было затратить, чтобы достать такие полиэтиленовые пакеты.
tulip
  • eregwen

Любовь Воронкова. "Личное счастье".

Помогая Олечке раздеться, Тамара украдкой быстро рассмотрела ее наряд. Ну совсем простое платье. Только почему оно держится таким пузырем? Ах, да оно же капроновое! Ну конечно, разве Тамарина мать позаботится о том, чтобы и Тамара была модно одета! Вот всегда она должна удариться лицом в грязь. Сшила ей какое то шелковое. А зачем ей шелковое, когда все носят капрон или тафту!
<...>
Они шли по гладким плитам богатых товарами рядов ГУМа. Сквозь стеклянный гумовский небосвод просеивалось нежаркое августовское солнце, зажигая блестками большой фонтан. Из за широких витрин заманчиво глядели расписные ларцы, резные тарелки, фаянсовые горшки, отливающие желтым и красным хохломские ковши и братины, разливались сияющими потоками шелка, манили пестротой свежих красок ситцы, штапели, маркизеты, кокетливо выставляли узкие носы светлые туфельки, облаками нейлона и капрона дымилось розовое и голубое дамское белье…
Зина с трудом отводила глаза от этих витрин, она не могла налюбоваться красотой вещей, созданных для радости. Ей хотелось бы взять с собой всего – и шелку на платье, и туфельки, и широкого тюля на окна, и ковер для спальни, и ночную рубашку, всю в оборочках и кружевах, и хорошенькое платьице для Изюмки, и матросский костюм для Антона, и габардиновый плащ, который как раз годился бы отцу, и дорогие акварельные краски, и прекрасный альбом слоновой бумаги для рисования…
<...>
И вдруг, сказав это, она почувствовала, что и в самом деле ей ничего не нужно. Неужели она могла бы надеть эти узконосые туфли с уродливым каблучком или эту пышную прозрачную ночную рубашку? А занавески у них еще хорошие, и к тому же их сшила из полотна мама. Неужели Зина снимет мамины скромные красивые полотняные шторы и повесит какой то дрянной тюль!
– Нет, нет, – повторила она, – ничего, ничего мне не нужно. И даже не хочется ничего!

СССР, конец 1950-ых гг.