Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Т. Щепкина-Куперник. "Та, которая портит остальным репутацию"

Она. Ты, конечно, понимаешь, что я не могла остаться без шляпки… У нас праздник, базар, аллегри… Будет губернаторша, будет предводительша, ну, словом, весь monde… так или иначе — шляпка необходима. Натурально, сажусь в поезд — и прямо к моей француженке. Француженка такая душка: «помилуйте, мадам, для вас — всегда, все что угодно… у меня как раз прелестные летние модели!». Переворачивает шкафы, достает картонки, картонки — такая душка!.. Показывает мне шляпку. Действительно, очаровательно: маленький ток, цвета rose efface… Подхвачено черным бантом, и пучок вялых темно-розовых роз… Скромно, distingue, словом — как раз то, что нужно. Надеваю, меряю — не идет… Ну, француженка — такая душка! — говорит: «не огорчайтесь, мадам, у вас ведь настоящая tete a chapeaux — мы сейчас найдем. Показывает еще: одна прелесть! Широкие поля, покрыто сплошь кружевом и кругом венок из незабудок и одуванчиков, а-ля-бержер… немного молодо — но премило. Надеваю, меряю — не идёт!

Терп. слушательница. Да что ты?

Она. Вообрази! Достает еще картонку… Шляпа-берет, синего цвета, один бок так задорно подхвачен кверху пряжкой тёмного золота, и громадный бант — а-ля-кок — апельсинного цвета, знаешь, танго… Чуть-чуть смело, но шикарно удивительно. Такое в ней «пойди сюда». Надеваю, меряю — не идет!

Терп. слуш
. Ах, Боже мой!

Она. Француженка уже сама начинает волноваться… Приносит еще шляпу. Милая, — поэма! понимаешь — поэма! Вся сплошь из мелких-мелких-мелких розочек, темно-алого цвета, а сверху так таинственно наброшен черный тюль… и мерцает стразовая пряжка… а сбоку одна большая роза… необыкновенно эффектно… Надеваю, меряю — не идет!

Терп. слуш. Но это ужасно.

Она. Я думаю — ужасно! Наконец, вынимает еще картонку: шляпа а-ля-Генсборо… Элегантно исключительно: линия — нельзя рассказать словами, это надо видеть… тулейка из атласа, а поля из же, и огромный паради свисает фонтаном,.. Noir et blanc… Немного серьезно, но стильно и шикарно… Надеваю, меряю — не идет!!

Терп. слуш
. Да что ты говоришь?

Она. Я уж начинаю в отчаяние приходить… И вдруг, несут шляпку. Мечта! Форма маркиз. Кругом положен в два ряда мелкий-мелкий рюш… и два крылышка — вот-вот улетит, до чего грациозно — чудо и прелестно шифоннэ, и просто — как все гениальные вещи… Надеваю, меряю — идет!

Терп. слуш. Так что ты ее и взяла?

Она. Ничего подобного! Она — ярко-красного цвета! Суди сама: не могу же я вырядиться в нашем городишке в ярко-красное! Да еще на базар… и губернаторша, и предводительша… И так уже всегда всякие сплетни… ну, словом, ярко-красный цвет — недопустим. А идет — на редкость, никогда ни одна шляпка так не шла! Я чуть не в слезы. Но моя француженка — такая душка! — говорит: «не огорчайтесь, мадам, я вам сделаю точь-в-точь, как эта, у меня найдется матерьял какого хотите цвета!» — Но я сегодня же еду, говорю! — Когда? В 9 ч. вечера! — В 8 приезжайте — будет готово! Я ее чуть не расцеловала. Живо выбрала цвет — ты ведь знаешь, как я все люблю скоро… синий, pain brule tete de negre, резеда, виолет-де-парм. Остановились на gris ardoise: скромно, мило и комильфо. Уезжаю; значит: спокойна совершенно… Делаю покупки… Очень мило обедаю у Фелисьена с Анатолем… В 8 часов я у неё. Готово? — Готово! Показываете… Шляпка — один восторг, и представь — точная копия той: до мельчайших деталей: и фасон, и рюшь, и крылышки… Все, все… и вообрази…

Терп. слуш
. Что же?

Она. Надеваю, меряю… Не идет!!!
tulip

Вальтер Скотт, "Кенилворт"

Фаворит королевы теперь был одет во все белое, даже башмаки его были из белого бархата. Белые шелковые чулки, короткие белые бархатные панталоны, подбитые серебряной парчой, сверкавшей сквозь разрезы на бедрах; камзол из серебряной парчи и жилет из белого бархата, расшитый серебром и мелким жемчугом. На белом бархатном поясе с золотыми пряжками висела шпага с золотой рукояткой, ножны которой были тоже обтянуты белым бархатом. Кинжал, как и шпага, был отделан золотом. На плечи графа был наброшен богатый, свободно спадающий плащ из белого атласа, отделанный золотой каймою в фут шириной. Цепь ордена Подвязки и сама лазурная подвязка, охватывающая его колено, завершали наряд графа Лестера, который так шел к его статной фигуре, его изящным движениям и мужественному лицу, что все присутствующие вынуждены были признать его красивейшим человеком в мире. Сассекс и другие вельможи были тоже роскошно одеты, но Лестер далеко превосходил их своим великолепием и изяществом.
tulip

Н.В. Гоголь. "Мёртвые души"

Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли с собой целые облака всякого рода благоуханий: одна дышала розами, от другой несло весной и фиалками, третья вся насквозь была продушена резедой; Чичиков подымал только нос кверху да нюхал. В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были таких бледных, бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса). Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Всё было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала, по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное всё было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты или шарф легче пирожного, известного под именем поцалуя, эфирно обнимал и обвивал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем скромностей. Эти скромности скрывали напереди и сзади то, что уже не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук повыше локтя, которые у многих дышали завидною свежестью и полнотою; у иных даже лопнули лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, словом, кажется, как будто на всем было написано: "Нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!"
tulip
  • eregwen

Туве Янссон. "Опасное лето"

Кружок света от карманного фонарика бегал вверх-вниз по стенам и остановился наконец на магическом слове «Гардеробная».
— Платья! — прошептала фрекен Снорк. — Там платья!
— О! Какое чудо! — пролепетала она. — О, как прекрасно!
Платья, платья, куда ни кинешь взгляд, всюду платья. Они висели бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая сверкающая парча, легкие облачка тюля и лебяжьего пуха, набивной шелк разных цветов и черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно огни маяка.
Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она ласкала платья, заключала их в объятия, зарывалась в них мордочкой, прижимала к груди. Платья шуршали, они пахли пылью и духами, окутывали ее мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из лапок и немного постояла на голове.
— Это чтобы успокоиться, — прошептала она про себя. — Мне надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много…
— Я ходила по дому и искала себе платье, — рассказывала фрекен Снорк. — Нашла несколько сотен платьев и ужасно обрадовалась.
— Может, и тысячу, — продолжала фрекен Снорк. — Я все смотрела и примеряла, и мне становилось все грустнее и грустнее.
— Неужели! — воскликнула Миса.
— Ну разве все это не удивительно! — сказала фрекен Снорк. — Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть перемерить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала самое лучшее.
— Это было бы куда легче, — согласилась обрадованная Миса.
— Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, — закончила фрекен Снорк.

Нил Гейман "Коралина"

Она слезла с кровати и решила, что ей все-таки стоит надеть что-нибудь из одежды другой Коралины. Не могла же она весь день ходить в пижаме, халате и тапочках? «Впрочем, а была ли здесь когда-нибудь другая Коралина? Наверное, нет, – решила она. – Коралина только одна». Обычной одежды в гардеробе не было. Вся одежда в шкафу была особенная, такая, какую она всегда хотела иметь: платье колдуньи, костюм чучела огородного, сшитый из лоскутков, скафандр инопланетного воина, украшенный маленькими мигающими красными лампочками, изящное вечернее платье, расшитое блестками и кусочками зеркала. Наконец она отыскала черные, как ночь, бархатные джинсы, серый, как туман, свитер, украшенный мерцающими звездочками, и ярко-оранжевые ботинки. Коралина надела все это, достала из одного кармана халата последнее яблоко, из другого – камешек с дыркой. Камешек положила в карман джинсов и почувствовала, что в голове у нее наконец прояснилось, как будто она только что вышла из тумана.
topazes

Мария Павловна Романова. "Мемуары".

Следуя пожелaниям моего отцa, онa приступилa к состaвлению описи туaлетных принaдлежностей и других предметов, остaвшихся после моей мaтери. Никто не кaсaлся их с моментa ее смерти.

Стaли открывaть буфеты и огромные плaтяные шкaфы с проржaвевшими зaмкaми, и в их недрaх, пaхнущих плесенью, обнaружились висящие нa плечикaх жaлкие плaтья, жесткие и вышедшие из моды, ряды мaленьких туфель, лопнувший aтлaс нa которых был изрядно тронут временем. Из комодов вытaскивaли рaзноцветные вещи из муслинa, дюжины пaр перчaток в коробкaх, обитых изнутри белым aтлaсом, кружевa, цветы и перья, носовые плaточки с пaкетикaми сухих духов, которые потеряли свой зaпaх. Были небольшие зaпaсы всего: шпилек, мылa, духов, одеколонов.

Мaдемуaзель Элен при помощи Тaни, моей русской горничной, сортировaлa все эти вещи, состaвлялa список. Горы одежды скaпливaлись нa полу. Между урокaми я приходилa посмотреть, кaк они рaботaют. Помимо моей воли смутнaя грусть овлaдевaлa моим сердцем. Эти стaрые вещи - кaкими крaсивыми и новыми они, вероятно, были, когдa моя мaть нaдевaлa их! В своем вообрaжении я виделa ее перед собой, молодую, одетую в эти нaрядные вещи, и ее милое лицо светилось рaдостью жизни. Былa ли онa по-нaстоящему счaстливa? Умирaя, не сожaлелa ли онa нa сaмом деле о своей жизни? Мне уже кaзaлось, что онa принaдлежит другому веку, хотя прошло всего семь лет со дня ее смерти.

Из шелкa, который еще можно было использовaть, сшили облaчения для священников. Одежду и другие вещи рaздaли бедным, кружевa и белье остaвили для меня, a все, что остaлось, изношенное и бесполезное, сожгли.

Уильям Сомерсет Моэм. "Театр"

Они урезонивали Джулию по поводу ее одежды. Эти шелковые чулки такие тонкие, что сквозь них все видно! А что она носит под платьем? Тетушка Кэрри не удивится, если узнает, что ничего, кроме сорочки.
— Она и сорочки не носит, — сказала миссис Лэмберт.
— Что же тогда на ней надето?
— Трусики, — сказала Джулия.
— И, вероятно, soutien-gorge.
— Конечно, нет, — колко возразила Джулия.
— Значит, племянница, ты совсем голая под платьем?
— Практически — да.
— C'est de la folie, — воскликнула тетушка Кэрри.
Миссис Лэмберт считала, что раз Джулия привезла вечерние платья, ей и следует надеть одно из них, а тетушка Кэрри полагала это вовсе не обязательным.
— Когда я приезжала к тебе в Джерси и к обеду приходили джентльмены, мне помнится, ты надевала нарядный капот.
— О да, это прекрасно бы подошло.
Обе старые дамы с надеждой посмотрели на Джулию. Она покачала головой.
— Я скорее надену саван.
Тетушка Кэрри носила по средам черное платье с высоким воротничком, сшитое из тяжелого шелка, и нитку гагата, а миссис Лэмберт — такое же платье, с белой кружевной шалью и стразовым ожерельем.
emerald

Константин Паустовский. "Книга о жизни"

Вышел Остап и замер: у самых дверей кузни пляшет черный конь, а на нем женщина небесной красоты, в длинном бархатном платье, с хлыстом, с вуалькой. Глаза ее смеются из-под вуальки. И зубы смеются. А бархат на платье мягкий, синий, и блыскавятся на нем капли - падают после дождя с черных верб на ту женщину.
emerald

Джером К. Джером. "Первая книжка праздных мыслей праздного человека" (Об одежде и поведении)

Молодые мужчины тоже не прочь принарядиться, но все же они толкуют между собой не исключительно о нарядах. Попробуй кто-нибудь из них ограничиваться в беседе с товарищами одной этой темой, с ним тотчас же перестанут иметь общение, как с безнадежной пустельгой. Фатишки не в фаворе у своего пола, хотя это, в сущности, не совсем справедливо. Ведь склонность к щегольству у мужчины не имеет в себе ничего безнравственного, притом она обыкновенно проявляется лишь в молодые годы, а с течением времени пропадает. Не следует забывать, что тот, кто в двадцать лет не любит пофрантить, в сорок обязательно сделается неряхой.
tulip

Джером К. Джером. "Первая книжка праздных мыслей праздного человека" (Об одежде и поведении)

Женские пояса тоже всегда делаются настолько широкими и неудобными, что они то и дело расстегиваются и сваливаются. На это также следовало бы обратить внимание и принять меры к устранению этого неудобства.

Почему женщины молча терпят все эти неудобства, а не протестуют против них и не настаивают, чтобы носимые ими вещи были сделаны по ним, это для меня непонятная загадка. Не оттого же это, чтобы женщины, были равнодушны к своему туалету, когда, наоборот, вся их жизнь вертится вокруг нарядов. Ведь женщины ни о чем не любят и не могут говорить, кроме нарядов. С утра до ночи они готовы трещать об этом. Когда вы встретите двух женщин, оживленно беседующих между собой, то так и знайте, что они обсуждают свои собственные и чужие туалеты. Так, например, если вы увидите сидящих у открытого окна двух ангелоподобных молодых девушек и желали бы знать, какие невинные, святые мысли срываются с их розовых губок, то подойдите поближе и услышите что-нибудь вроде следующего:
- Сделала новый кушак из пунцовой ленты, распустила складку, разгладила, и теперь платье опять совсем как новое, - щебечет одна.
- А я, - чирикает другая, - хочу снести свой вишневого цвета лиф к портнихе и попросить ее сделать в нем желтую вставку; будет очень красиво. Потом надо взять у Петтиков перчатки. Там только что получены новые, с толстыми швами, и недорого стоят: всего один шиллинг и одиннадцать пенсов.
Вот вам и "ангельская" беседа!