Т. Щепкина-Куперник. "Та, которая портит остальным репутацию"

Она. Ты, конечно, понимаешь, что я не могла остаться без шляпки… У нас праздник, базар, аллегри… Будет губернаторша, будет предводительша, ну, словом, весь monde… так или иначе — шляпка необходима. Натурально, сажусь в поезд — и прямо к моей француженке. Француженка такая душка: «помилуйте, мадам, для вас — всегда, все что угодно… у меня как раз прелестные летние модели!». Переворачивает шкафы, достает картонки, картонки — такая душка!.. Показывает мне шляпку. Действительно, очаровательно: маленький ток, цвета rose efface… Подхвачено черным бантом, и пучок вялых темно-розовых роз… Скромно, distingue, словом — как раз то, что нужно. Надеваю, меряю — не идет… Ну, француженка — такая душка! — говорит: «не огорчайтесь, мадам, у вас ведь настоящая tete a chapeaux — мы сейчас найдем. Показывает еще: одна прелесть! Широкие поля, покрыто сплошь кружевом и кругом венок из незабудок и одуванчиков, а-ля-бержер… немного молодо — но премило. Надеваю, меряю — не идёт!

Терп. слушательница. Да что ты?

Она. Вообрази! Достает еще картонку… Шляпа-берет, синего цвета, один бок так задорно подхвачен кверху пряжкой тёмного золота, и громадный бант — а-ля-кок — апельсинного цвета, знаешь, танго… Чуть-чуть смело, но шикарно удивительно. Такое в ней «пойди сюда». Надеваю, меряю — не идет!

Терп. слуш
. Ах, Боже мой!

Она. Француженка уже сама начинает волноваться… Приносит еще шляпу. Милая, — поэма! понимаешь — поэма! Вся сплошь из мелких-мелких-мелких розочек, темно-алого цвета, а сверху так таинственно наброшен черный тюль… и мерцает стразовая пряжка… а сбоку одна большая роза… необыкновенно эффектно… Надеваю, меряю — не идет!

Терп. слуш. Но это ужасно.

Она. Я думаю — ужасно! Наконец, вынимает еще картонку: шляпа а-ля-Генсборо… Элегантно исключительно: линия — нельзя рассказать словами, это надо видеть… тулейка из атласа, а поля из же, и огромный паради свисает фонтаном,.. Noir et blanc… Немного серьезно, но стильно и шикарно… Надеваю, меряю — не идет!!

Терп. слуш
. Да что ты говоришь?

Она. Я уж начинаю в отчаяние приходить… И вдруг, несут шляпку. Мечта! Форма маркиз. Кругом положен в два ряда мелкий-мелкий рюш… и два крылышка — вот-вот улетит, до чего грациозно — чудо и прелестно шифоннэ, и просто — как все гениальные вещи… Надеваю, меряю — идет!

Терп. слуш. Так что ты ее и взяла?

Она. Ничего подобного! Она — ярко-красного цвета! Суди сама: не могу же я вырядиться в нашем городишке в ярко-красное! Да еще на базар… и губернаторша, и предводительша… И так уже всегда всякие сплетни… ну, словом, ярко-красный цвет — недопустим. А идет — на редкость, никогда ни одна шляпка так не шла! Я чуть не в слезы. Но моя француженка — такая душка! — говорит: «не огорчайтесь, мадам, я вам сделаю точь-в-точь, как эта, у меня найдется матерьял какого хотите цвета!» — Но я сегодня же еду, говорю! — Когда? В 9 ч. вечера! — В 8 приезжайте — будет готово! Я ее чуть не расцеловала. Живо выбрала цвет — ты ведь знаешь, как я все люблю скоро… синий, pain brule tete de negre, резеда, виолет-де-парм. Остановились на gris ardoise: скромно, мило и комильфо. Уезжаю; значит: спокойна совершенно… Делаю покупки… Очень мило обедаю у Фелисьена с Анатолем… В 8 часов я у неё. Готово? — Готово! Показываете… Шляпка — один восторг, и представь — точная копия той: до мельчайших деталей: и фасон, и рюшь, и крылышки… Все, все… и вообрази…

Терп. слуш
. Что же?

Она. Надеваю, меряю… Не идет!!!
tulip

Вальтер Скотт, "Кенилворт"

Фаворит королевы теперь был одет во все белое, даже башмаки его были из белого бархата. Белые шелковые чулки, короткие белые бархатные панталоны, подбитые серебряной парчой, сверкавшей сквозь разрезы на бедрах; камзол из серебряной парчи и жилет из белого бархата, расшитый серебром и мелким жемчугом. На белом бархатном поясе с золотыми пряжками висела шпага с золотой рукояткой, ножны которой были тоже обтянуты белым бархатом. Кинжал, как и шпага, был отделан золотом. На плечи графа был наброшен богатый, свободно спадающий плащ из белого атласа, отделанный золотой каймою в фут шириной. Цепь ордена Подвязки и сама лазурная подвязка, охватывающая его колено, завершали наряд графа Лестера, который так шел к его статной фигуре, его изящным движениям и мужественному лицу, что все присутствующие вынуждены были признать его красивейшим человеком в мире. Сассекс и другие вельможи были тоже роскошно одеты, но Лестер далеко превосходил их своим великолепием и изяществом.

П.Д. Боборыкин. "Китай-город"

Она поклонилась ему ласково и степенно, как кланяются купчихи первых домов, одной головой, без наклонения стана. Этой женщине, сквозь прозрачную вуалетку, точно посыпанную золотым песком, вряд ли бы кто дал больше двадцати трех лет. Ей было уже двадцать семь. Рослая, с прекрасным бюстом, не жирной, но не худой шеей и тонкой умной головой, она смотрела настоящей дамой. Ее охватывало короткое пальто из черного фая. Оно позволяло любоваться линией ее талии и переходило в кружевную оборку. Широкие, модного покроя рукава, также отделанные кружевами и бахромой из гофрированных шелковых кусочков, выпускали наружу только ее пальцы в светло-серых перчатках. Вокруг шеи шел кружевной высокий барок. Из-под пальто выходило узкое, песочного цвета, тяжелое платье: спереди настолько высокое, что вся нога, в башмаках с пряжками и цветных шелковых чулках, была видна. На ее лоб и глаза, глубоко сидевшие в впадинах, легла тень от полей широкой "рубенсовской" шляпы с густым темно-гранатовым пером.   В этой "хозяйке" по костюму было много европейски живописного. Но овал лица, сановитость его, что-то неуловимое в движениях говорило о коренной Руси, о той почве, где она выросла и распустилась. Красавицей вряд ли бы ее назвали, но всякий бы остановился.

...

Collapse )
tulip
  • eregwen

Яннис Рицос. "Посохи слепцов"

МАРИЯ
Привычка к шляпам у меня от мамы. Вы были еще совсем маленькими, не застали те красивые шляпы со страусовыми перьями. Они делали тебя выше чуть не на целый метр. Ты чувствовала, как перо колышется на ветру, будто это дерево, растущее у тебя на голове, будто ты сама дерево, а на нем сидит птица и весело поет. Или это перо – как небольшое знамя – прославленное, устойчивое, завоевательное, и все его приветствуют... Маленькие вы были, не застали и другие шляпы – летние, с длинными шарфами. Ими обматывали шею, лицо, талию. Они были тонкими и легкими, как голубое дыхание весны... Или вот еще другие – с лентами цвета морской волны, искусственными цветами и вишнями. Казалось, ты таскаешь на голове целый сад, правда, легкий. В один прекрасный день, когда мы ехали в открытом экипаже, какая-то птичка обозналась и села Елене на шляпу. Мама громко рассмеялась, птичка испугалась и улетела.
АННА
(Тихо): Сколько раз мы об этом слышали.
МАРИЯ
(Она не слышала): Однажды мама собиралась идти в театр, но никак не могла выбрать шляпу. Примеряла то одну, то другую и отбрасывала. А отец кричал из другой комнаты: "Ты все еще не готова?" – "Минутку, – отвечала мама, – Одну минутку". Тогда я беру кусок розового сатина, небольшое перышко, брошку и при помощи нескольких булавок мгновенно сооружаю шляпку. "Чудесно", – сказала мама и пошла в театр в этой шляпке. Боже, как я тогда гордилась...
tulip
  • eregwen

Пэлем Грэнвилл Вудхауз. "Дживз и Вустер. Шалости аристократов"

Единственным моим утешением, небольшим просветом в сгустившихся тучах было то, что я надеялся, попав в Ровиль, надеть на себя шикарный кушак, купленный мною шесть месяцев назад. Это был такой шёлковый кушак, знаете ли, ярко-красного цвета, который обматывают вокруг талии и носят вместо жилета. По правде говоря, до сих пор я не решался его нацепить, так как не сомневался, что у меня будут крупные неприятности с Дживзом. Но в таком местечке, как Ровиль, где царили веселье и joie de vivre, кушак мог сойти мне с рук.
Collapse )
topazes
  • eregwen

И.И. Панаев. "Сегодня и завтра"

Мудрено ли, что он пропускал без внимания людей очень замечательных - молодых чиновников в виц-мундирах или разноцветных сюртучках с белыми подбоями, с затянутыми в рюмочку талиями, с черными бархатными или плисовыми лампасами на панталонах, с пестрыми сборчатыми гластуками, в середине которых были искусно вделаны розетки и искусно воткнуты булавочки с разноцветными стеклышками, галстуки -- чудо искусства, которыми наделяли их магазины Чуркина и Розинскаго?
tulip
  • eregwen

И.И. Панаев. "Прекрасный человек"

- А какое вы платье оденете в четверг? лиловое гроденаплевое или пунсовое?
- Вот я уж об этом хотела с тобою посоветоваться, Анюточка. Как ты думаешь?
- Наденьте, ма шер, лиловое и свой новый чепчик с розовыми лентами.
- В самом деле. Я тебе очень благодарна за этот чепчик: он мне так к лицу.
- Вам бы надо купить блондовую косынку; нынче это в большой моде. На последнем бале у французского посланника все были в блондовых косынках.
- В самом деле? да ведь блондовые-то косынки дороги!
- И, полно-те! Как будто вы бедная! На вас все обращают внимание; вы в таком чине, вам нельзя же хуже всех одеться, - вы живете в свете.
- Да, это правда. Мы вместе с тобой поедем в Гостиный двор? Ты сама выберешь мне косынку?
- Это надо купить в английском магазине.
- В английском!.. а разве в Гостином дворе нет таких?
- Как же можно! Уж если иметь вещь, так вещь хорошую.
- В самом деле. А что, я думаю, надо будет надеть бриллианты?
- Непременно. Нынче все и на простые вечера выезжают в бриллиантах.
- Я пошлю Палашку к Носковой завтра же. У нее чудо какие бриллианты... все Брейтфус отделывал, - с большим вкусом, потому что мой-то фермуар уже слишком прост.
- Попросите у нее, сестрица, кстати, два фермуара - и для меня тоже.
new upic via user merkazit

Симмонс, Террор

Крозье ожидал, что они поедут в легкой двухместной коляске, на какой выезжали в Хобарт, но София распорядилась оседлать двух лошадей и погрузить на мула корзинку со съестными припасами и различные принадлежности для пикника. Она сидела в седле по-мужски. Предмет одежды, поначалу принятый Крозье за темную «юбку», на деле оказался гаучосами. Белая холщовая блузка, надетая с мешковатыми брюками, казалась одновременно по-женски изящной и по-мужски непритязательной. София была в широкополой шляпе, защищавшей лицо от солнца, и в высоких, до блеска начищенных сапожках из мягкой кожи, стоимость которых, вероятно, равнялась годовому капитанскому жалованью Крозье.
tulip

Н.В. Гоголь. "Мёртвые души"

Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли с собой целые облака всякого рода благоуханий: одна дышала розами, от другой несло весной и фиалками, третья вся насквозь была продушена резедой; Чичиков подымал только нос кверху да нюхал. В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были таких бледных, бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса). Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Всё было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала, по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное всё было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты или шарф легче пирожного, известного под именем поцалуя, эфирно обнимал и обвивал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем скромностей. Эти скромности скрывали напереди и сзади то, что уже не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук повыше локтя, которые у многих дышали завидною свежестью и полнотою; у иных даже лопнули лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, словом, кажется, как будто на всем было написано: "Нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!"

Джорджетт Хейер. " "Великолепная Софи"

Когда Софи передали приглашение мисс Рекстон, она с радостью приняла его и тут же приказала мисс Джейн Сторридж выгладить ее платье для верховой езды. Этот наряд, когда она появилась в нем на следующий день, вызвал зависть Сесилии, но едва ли тронул ее брата, который подумал, что амазонка из бледно-голубого сукна с эполетами аla гусар и с рукавами, зашнурованными до локтя, вряд ли вызовет одобрение мисс Рекстон. Голубые лайковые перчатки, полусапожки, стоячий воротник, украшенный тесьмой, муслиновый шейный платок, узкие кружевные манжеты, высокая шляпа наподобие кивера с козырьком над глазами и султан из страусовых перьев завершали франтоватый туалет Софи. Плотно прилегающая к превосходной фигуре Софи амазонка вызывала восхищение; ее вьющиеся волосы очаровательно выглядывали из-под полей шляпы. Но мистер Ривенхол, которого Сесилия убеждала согласиться с тем, что Софи выглядит великолепно, только кивнул в ответ, сказав, что не знаток в этом вопросе.